Четверг, 13 марта 2008 г.

Владислав ШВЕД: «Хватит задобривать поляков, спекулирующих на Катынской трагедии!»

История непростых отношений России и Польши насчитывает не одну сотню лет. Краеугольный камень негатива в сегодняшних польско-российских отношениях — Катынская трагедия. Ситуацию комментирует Владислав Швед — автор книги «Тайна Катыни» политолог и действительный государственный советник 3 класса.

— Владислав Николаевич, давайте поговорим об истоках Катынского дела…

— «Катынью» вот уже более 60 лет называют события, связанные с трагической судьбой 15 тысяч польских офицеров и полицейских из трех лагерей НКВД — Козельского, Старобельского и Осташковского, которых весной 1940 года направили в распоряжение областных управлений НКВД Смоленска, Харькова и Калинина. Об их судьбе не было никаких сведений до 13 апреля 1943 года, пока «Радио Берлина» не сообщило о найденных в Катынском лесу захоронениях 10 тысяч расстрелянных польских офицеров. Нацисты утверждали, что поляки весной 1940 года были уничтожены НКВД. В ходе эксгумации немцы обнаружили немногим более 4 тыс. расстрелянных польских военнопленных.

В ответ Совинформбюро в заявлении от 15 апреля 1943 года в катынском преступлении обвинило немцев. Было заявлено, что польские военнопленные «находились в 1941 году в районе западнее Смоленска на строительных работах и попали… в руки немецко-фашистских палачей летом 1941 года». Это заявление подтвердила Специальная комиссия под руководством академика Н. Н. Бурденко, работавшая в Катыни в январе 1944-го.

На официальном уровне эта версия господствовала до апреля 1990 года, пока под давлением тогдашнего главы польского государства В. Ярузельского и на основании сомнительных выводов двух советских историков Ю. Зори и Н. Лебедевой, президент СССР  М. Горбачев, без должного расследования, дал команду опубликовать заявление ТАСС о катынской трагедии с признанием вины «Берии, Меркулова и их подручных» за убийство 15 тысяч польских военнослужащих.

— На чем строятся обвинения, выдвигаемые поляками в наш адрес? Можно ли поспорить с ними?

— Послевоенные польские исследователи, занимавшиеся расследованием Катынского дела, опирались на доказательства, полученные в ходе немецкой эксгумации останков расстрелянных польских офицеров в катынском лесу. Но они весьма сомнительны. Сегодня с полной уверенностью можно говорить о том, что в 1943 году немецкие эксперты манипулировали останками расстрелянных польских военнопленных и вещественными доказательствами, находившимися на них.

Не случайно при составлении официального эксгумационного списка они, в нарушение канонов эксгумации, умышленно не указывали из какой могилы и какого слоя были извлечены трупы польских военнопленных. Помимо этого выяснилось, что реальные даты вскрытия захоронений в Катыни существенно отличались от дат, указанных в немецких официальных отчетах. Это обеспечивало нацистам широкие возможности для фальсификации во время эксгумационных работ.

В настоящее время самым весомым доказательством вины довоенного советского руководства в гибели польских военнопленных считаются результаты следствия, проведенного Главной военной прокуратурой (ГВП) РФ по уголовному делу № 159 «О расстреле польских военнопленных из Козельского, Осташковского и Старобельского лагерей НКВД в апреле — мае 1940 г.» в 1991-2005 гг.

Главными же свидетельствами, подтверждающими вину советского руководства, на которые опирается ГВП, стали якобы «случайно» обнаруженные в сентябре 1992 года в бывшем архиве ЦК КПСС документы НКВД-КГБ и Политбюро ЦК ВКП(б) по Катыни из «закрытого пакета № 1» и показания бывших сотрудников НКВД-КГБ.

Однако 14-летнее следствие ГВП по факту гибели польских граждан в 1940 года не дало ответа на целый ряд спорных вопросов. Оно и не могло ответить на них в силу ряда объективных причин.

Во-первых, следователи Главной военной прокуратуры изначально были ориентированы на правовое оформление политического решения Горбачева о признании виновными бывших руководителей СССР и НКВД.

Во-вторых, после распада СССР такая трактовка катынского преступления должна была подтвердить «бесчеловечность» советского режима.

В-третьих, следствию было предписано ограничиться исследованием событий лишь марта-мая 1940 года и не выходить за пределы этих жестких временных рамок.

Соответственно, ход следствия по уголовному делу № 159 был фактически заранее предопределён. Версия о причастности нацистов к расстрелу польских офицеров в катынском лесу следователями ГВП не рассматривалась. Свидетельства, противоречащие официальной версии, игнорировались.

Вот почему официальная версия о расстреле сотрудниками НКВД 21 857 польских военнослужащих года не дала ответ на ряд спорных вопросов. Так, достоверность вышеупомянутых документов НКВД-КГБ и Политбюро ЦК ВКП(б) из «закрытого пакета № 1», обнаруженных в бывшем архиве ЦК КПСС, спорна. В них присутствует такое количество несуразностей и ошибок в оформлении и содержании, что заставляет ставить вопрос о дополнительной независимой экспертизе непосредственно оригиналов этих документов.

Показания основных свидетелей по делу № 159: бывшего начальника Калининского областного управления НКВД, генерала КГБ в отставке Д. Токарева, рассказавшего, с невероятными подробностями, о поименно-индивидуальном расстреле 6 тысяч польских полицейских весной 1940 года в помещении внутренний тюрьмы Калининского УНКВД и бывшего председателя КГБ  А. Шелепина о порядке подготовки в марте 1959 г. записки Н. Хрущеву, противоречивы не только по содержанию. Они, прежде всего, противоречат действовавшим тогда в НКВД-КГБ и ЦК КПСС установкам. В этой связи их достоверность также сомнительна.

При этом надо заметить следующее. Нет сомнений в том, что абсолютное большинство пленных польских офицеров и полицейских из трех лагерей НКВД — Козельского, Старобельского и Осташковского погибли. То, что часть польских военнопленных из этих лагерей, причастная к военным преступлениям или враждебным акциям против СССР, была осуждена и расстреляна сотрудниками НКВД в 1940 года, также не вызывает сомнений. Однако бесспорно и то, что осенью 1941 года в катынском лесу нацисты расстреляли несколько тысяч пленных польских офицеров, захваченных ими в лагерях «особого назначения» НКВД под Смоленском.

— И всё же: кто же виноват в гибели польских военнопленных?

— Я уже говорил, что часть польских военнопленных была в 1941 года расстреляна нацистами. Об этом свидетельствует следующие факты. Прежде всего, это показания бывшего связиста 537 полка связи вермахта Пауль Бредоу, служивший осенью 1941 года под Смоленском, который во время судебного процесса в 1958 года в Варшаве над бывшим гауляйтером Польши  Э. Кохом под присягой заявил: «Я видел своими глазами, как польские офицеры тянули телефонный кабель между Смоленском и Катынью». Во время эксгумации в 1943 года он «сразу узнал униформу, в которую были одеты польские офицеры осенью 1941 года».

Существуют и другие свидетельства, причем не только граждан России, о том, что немцы осенью 1941 года в Катыни расстреляли польских офицеров из лагерей «особого назначения» НКВД. Но они до сих пор игнорируются как польской, так и российской стороной.

Необходимо отметить, что моему коллеге, координатору международного проекта «Правда о Катыни» С. Стрыгину в 2004 году в архивах удалось обнаружить документы, свидетельствующие о том, что под Смоленском в 1940-1941 гг. функционировали три отделения Вяземского лагеря НКВД с особым режимом охраны и содержания заключенных. Вероятнее всего, это и были так называемые лагеря «особого назначения», в которых, как утверждала комиссия Бурденко, до июля 1941 года находились польские военнопленные. Однако все сведения об этих лагерных отделениях Вяземлага до сих пор засекречены. Вероятно, всё потому, что это были лагеря «особого назначения».

Серьезные сомнения вызывает официальная версия о судьбе 6 тысяч польских полицейских из Осташковского лагеря НКВД. Они считаются расстрелянными во внутренней тюрьме Калининского областного управления НКВД и захороненными на спецкладбище НКВД в Медном, на котором польские эксперты «достоверно установили» захоронения всех 6311 польских полицейских, содержавшихся в лагере. Более того, заверили, что, помимо польских, никаких других захоронений на спецкладбище нет.

Однако члены тверского «Мемориала» и сотрудники Тверского УФСБ установили, что на этом спецкладбище НКВД в 30-х годах были захоронены свыше 5 тысяч репрессированных советских людей. Но с «легкой» руки польских археологов их останки внезапно таинственным образом «исчезли».

Возникает подозрение, что в Медном была осуществлена та же операцию, что в киевской Быковне. В ноябре 2006 года представители киевского «Мемориала» заявили, что на территории киевской Быковни польские эксперты проводили эксгумацию захоронений с нарушениями, которые позволили им выдать останки 150-270 польских граждан за захоронение 3500 поляков из украинского «катынского» списка, которые якобы были расстреляны НКВД по решению Политбюро ЦК ВКП(б) в 1940 года.

Вероятно, на спецкладбище в Медном останки 5 тысяч репрессированных советских граждан позволили польским экспертам утверждать, что здесь захоронены все 6 311 польских полицейских. Крест на утверждениях польских экспертов поставил найденный в Российском государственном военном архиве отчет 155-го полка войск НКВД по охране Беломорско-Балтийского канала от 9 июля 1941 года, в котором сообщалось, что «…в январе месяце с/г прибыло несколько этапов з/к в лагерь около 2-го шлюза, один из этапов был с з/к западных областей Белорусской и Украинской ССР, исключительно бывшие полицейские…». Это могли быть только полицейские из Осташковского лагеря, которых, получается, не расстреляли в 1940 года.

Не сходятся у польских экспертов концы с концами и с захоронениями в украинских Пятихатках. Там по официальной версии считаются захороненными польские военнопленные из Старобельского лагеря, расстрелянных в Харькове весной 1940 года. Польские эксперты во время эксгумации в Пятихатках, на основе найденной польской атрибутики, признали, что 4302 трупа являлись польскими гражданами. Однако в записке А. Шелепина утверждается, что в Харькове было расстреляно 3820 польских военнослужащих, т. е. почти на 500 человек меньше. Что бы это значило?

Как видим, неясностей в вопросах установления достоверных обстоятельств гибели польских военнопленных более чем достаточно. К сожалению, следствие по делу № 159 «О расстреле польских военнопленных из Козельского, Осташковского и Старобельского лагерей НКВД в апреле — мае 1940 г.» не дало однозначного ответа по поводу них.

— Тем не менее, Россия официально признала свою ответственность за эту трагедию и сейчас продолжает господствовать, так называемая, версия Геббельса?

— Да, сегодня господствует немецко-польская версия катынского преступления. Этому во многом способствует выжидательно-оборонительная позиция, которую последние 20 лет в катынском конфликте занимало советское и российское руководство и, соответственно, историки и юристы. Польша умело использовала эту ситуацию для усиления давления на Россию. При этом она постоянно выдвигает новые требования. Сегодня польская сторона настаивает на том, чтобы расстрел польских граждан был квалифицирован как геноцид, а расстрелянные были признаны жертвами политических репрессий. Также Польша требует обнародовать поименный список всех причастных к катынскому преступлению.

Надо заметить, что основной причиной, мешающей объективному расследованию Катынского дела, является стремление некоторых российских чиновников сохранить честь мундира, не учитывая, что при этом страдает честь Родины. Трудно признать, что 14-летнее расследование катынского преступления так и не установило реальные обстоятельства гибели польских военнослужащих.

Вообще позиция Польши в катынском конфликте достойна уважения. Она максимально использует предоставляемые ей Россией преференции. А Россия до сих пор не может должным образом поставить перед польской стороной вопрос о гибели в польском плену в 1919-1922 гг. 82,5 тысяч красноармейцев.

Документы и материалы совместного российско-польского сборника «Красноармейцы в польском плену в 1919-1922 гг.», архивные материалы II отдела польского Генштаба (военная разведка и контрразведка), хранящиеся в РГВА, и воспоминания бывших узников польских лагерей свидетельствуют о таком целенаправленном диком варварстве и бесчеловечном отношении к советским военнопленным, что подобное следует квалифицировать, как «Военные преступления. Убийства и жестокое обращение с военнопленными» с элементами геноцида.

— Можно ли предположить, что совместная российско-польская Группа по сложным историческим вопросам польско-российских отношений, о возобновлении работы которой договорились министры Лавров и Сикорский, выявит истину в Катынском деле и противостояние России и Польши канет в Лету?

— Это маловероятно. Польскую сторону вполне устраивает сложившаяся ситуация с расследованием Катынского дела, тем более что по результатам этого расследования российская сторона в переговорах по катынской проблеме занимает только позицию покаяния и компромисса.

Известно, что тема ложно обвиненного и подло подставленного героя, сегодня весьма популярна. Но польские, а также некоторые российские историки считают, что Россия не может быть таким героем, прежде всего, из-за своего «преступного» коммунистического прошлого. А по сему она может быть обвинена в самых страшных преступлениях против человечности без права аппеляции. Рассчитывать, что польская часть Группы по сложным историческим вопросам польско-российских отношений займет иную позицию, нет оснований. Надо иметь в виду, что именно вердикт Группы может поставить окончательную официальную точку в оценке катынского преступления. И этот вердикт может стать вечной каиновой печатью для России.

В этой связи представляет интерес тот факт, что местом для проведения первого заседания польско-российской Группы по сложным историческим вопросам российско-польских отношений было выбрано помещение фонда Ельцина. Не намек ли это российским членам Группы о позиции России в ельцинский период?

В 1990 году Горбачев, а в 1992 -1993 гг. Ельцин покаялись за катынское преступление. Казалось бы, польско-российские отношения можно было начать с «чистого» листа. Однако россияне на территории Польши в это время оказались на положении «врагов». В 1994 году российские граждане, следовавшие в поезде № 15 «Москва — Брюссель, и ограбленные на Варшавском вокзале, были избиты в полиции под возгласы: «Русские свиньи!». Польское правительство выразило сожаление, но не извинилось за инцидент. Тогдашний премьер-министр России Черномырдин в связи с этим отменил свой визит в Польшу. Подобные конфликты происходятпериодически.

Это неприятный факт и он должен заставить задуматься российских политиков, как реально положить конец польско-российскому катынскому противостоянию. Надеяться на великодушие польской стороны бессмысленно. Катынская карта слишком серьезна, чтобы польские политики отказались бы от неё просто так.

Не следует забывать, что в Польше ведется подготовка к оформлению индивидуальных исков к России, по примеру американской еврейской диаспоры, после войны массово предъявившей Германии индивидуальные иски за «Холокост». «Первые ласточки» здесь уже появились. 22 апреля 2006 году. 70 родственников погибших в Катыни польских офицеров заявили о направлении в Европейский Суд по правам человека в Страсбурге исков против России по поводу ненадлежащего расследования катынского преступления. В будущем их число может составить несколько тысяч. Материальные претензии к России в этом случае могут составить от 4 до 15 млрд. долларов США.

В июне 2007 году Польский союз поляков, репрессированных в СССР, объединяющий в настоящий момент около 60 тысяч человек, также заявил о намерениях подготовить иск против России в Страсбургский суд по правам человека.

— Что, с Вашей точки зрения, должна предпринять Россия?

— На мой взгляд, Россия должна прекратить политику замалчивания острых проблем российско-польских отношений и задабривания польской стороны. Не секрет, что во многом благодаря этому в Польше сформировалась общенациональная пропагандистско-идеологическая система, краеугольным камнем которой является «катынское преступление», которая во многом обуславливает позицию большинства польских политиков и общественных деятелей.

России также следует возобновить следствие по уголовному делу № 159, тщательно исследовать все версии, все факты, имеющие отношение к гибели польских граждан в 1940-1941 гг. и установить реальные обстоятельства их гибели. И только после этого представить результаты расследования на рассмотрение Группы по сложным историческим вопросам российско-польских отношений.

Однако наиболее оптимальным представляется последующее рассмотрение «Катынского дела» в открытом суде столь беспристрастно и всесторонне, чтобы ни у кого, ни в Польше, ни в России, в будущем не появилось ни малейшей возможности на нём спекулировать. В противном случае Катынская проблема и в дальнейшем будет отравлять польско-российские отношения, а в Польше будут насаждаться русофобские настроения. Беседу вела
Оксана КОРЧИНА