Четверг, 9 июня 2005г

Михаилу Шолохову — 100 лет

Имя Михаила Шолохова впервые прозвучало в 1923 г. с появлением его первых рассказов в печати. Когда он приступил к роману «Тихий Дон» — самому грандиозному произведению в его творчестве, ему шел всего 21-й год.

До сих пор кое-кого смущает: как, мол, творчески малоопытный юноша мог справиться с такой эпопеей, да, он был, бесспорно, очень одарен, но, проживая далеко от столицы с ее кипучей литературной жизнью, все же не имел высшего образования, у него не было литературной «выучки»…

Вряд ли надо долго объяснять: отсутствие диплома о «верхнем» образовании и столичной выучки — еще не свидетельство необразованности и отсутствия высокой художественной культуры: вспомним, сколько в русской литературе «необразованных» классиков — и Л.Толстой, и Лермонтов, и Горький, и Есенин…

Между тем, как свидетельствуют биографические сведения, учиться Миша Шолохов начал довольно рано: ему не было и шести лет, когда обеспеченные родители наняли ему лучшего в станице домашнего учителя Тимофея Тимофеевича Мрыхина. Потом он учился в начальном училище хутора Каргинского, а три года спустя в частной московской гимназии, где круг предметов был очень широк и многообразен. «Обязательным был Закон Божий. „тихий Дон“ не мог написать человек, не ведающий о вечных библейских заповедях», — отмечает И. Жуков ( Иван Жуков. Он всаживал свой характер в Григория и Аксинью… — Комс. правда.,2000, 5 янв., с.9 ).

В декабре 1924 года в газете «Молодой ленинец» появляется рассказ Шолохова «Родинка», отмеченный ярким драматизмом и острейшим накалом страстей. Затем рассказы посыпались, как из рога изобилия, иногда по два-три в месяц. Несомненно, они написаны были раньше. В начале мая 1926 г. в свет выходит шолоховский сборник «Донские рассказы», о котором первый ценитель юного дарования А. Серафимович писал: «В литературу пришел писатель огромной творческой мощи, своими корнями уходящий в прекрасную фольклорную стихию».

«Тихий Дон» замышлялся автором скромно — как историко-хроникальное повествование о революции и гражданской войне на Дону. Но «свободная даль романа» повела гениального писателя значительно дальше: получилась подлинно историческая эпопея. Американский исследователь Дж.Пилкингтон отмечал: «В эпопее «Тихий Дон» Шолохов достиг «слияния личной и общественной жизни. Это талантливейшее изображение человеческих характеров и судеб, через которые преломляются исторические события» (См.: Материалы советско-американского симпозиума «Михаил Шолохов и Уильям Фолкнер». — Дон, 1987, № 5, с.132).

Ложь о плагиате

Как только стали печататься главы третьей книги «Тихого Дона», где прямо названы и обвинены в пресловутом «расказачиваний» Троцкий и его пособники, враждебно настроенная к Шолохову рапповская («пролетарская») критика сразу попыталась дискредитировать писателя. Исходя из тенденциозной, вульгарно ис?толкованной теории «классовой борьбы», а в сущности — из ярост?ной русофобии, «неистовые ревнитали» (выражение выдающегося историка советской литературы С. И. Шешукова) припомнили Шолохову, что родом-то он «не пролетарий», из купечества и, стало быть, в отличие от них — «пламенных революционеров», никакой не вершитель, а «попутчик» революции…

Незадолго до своей смерти М. А. Шолохов вспоминал, что отец его Александр Михайлович, коммерсант, женился на красавице-сироте, горничной, будущей матери Миши Анастасии Даниловне, вопреки воле своего родителя Михаила Михайловича. Перед рево?люцией Александр Михайлович был управляющим в крупном торговом доме, но после великих потрясений в октябре 1917-го остался, что называется на бобах, и пополнил ряды сельских пролетариев.

Так что Михаил Александрович и впрямь был не «чистым» пролетарием по роду-племени, да и казаком, как говорится, «напо?ловину»… Что ж с того? Писатель, как никто другой, глубоко проник в души и характеры донских казаков, подобно Л. Толстому (повесть «Казаки»), мастерски отобразил их быт, культуру, нравы, трагические судьбы на крутом изломе исторических потрясений. Увы, критикам-русоненавистнкам — Зонину, Лелевичу, Авербаху, Родину, устроившим наскоки на роман «кулацкого защитника» Шолохова, были чужды и малопонятны прав?дивые образы таких героев, как Григорий Мелехов, Кошевой и другие казаки.

В начале 30-х годов в Ростове-на-Дону появилась серия статей, в которых Шолохову приписывали присвоение рукописи убитого офицера, которую писатель, якобы, ловко использовал в своих книгах, затем клеветники стали «уточнять аргументы»: автором «Тихого Дона» мог быть донской писатель Федор Крюков. Началась многолетняя беспрецедентная но своему цинизму, облыж?ная травля, серьезно подорвавшая здоровье Шолохова.

Подобные измышления мешали продвижению романа в печать. Но здесь молодому писателю протянули руки помощи Серафимович и Горький. Однако решающую роль сыграл И. В. Сталин, который в 1929 г. писал Ф. Кону: «Знаменитый писатель нашего времени тов.Шолохов в своем романе допустил ряд грубейших ошибок и неверных сведений. Но разве из этого следует, что „Тихий Дон“ — никуда негодная вещь?» (том 12, с. 12).

Чтобы снять «общественную напряженность», по совету Сталина, Шолохов на время приостанавливает работу над «Тихим Доном» и пишет роман «Поднятая целина», в котором защищает не столько идею построения «социализма» (выражение самого писателя) на селе, сколько трудовое казачество, подвергнувшееся насильственному загону в неведомые колхозы. Это означает, что «Поднятая целина» — не заказная, конъюнктурная книга, не исполнение «гимна во славу сталинщины», как пишут антишолоховеды. Высокий творческий уровень «Поднятой целины» вовсе не случайно отметили некоторые критики, причем антисоветские, иные даже ставили это произведение выше «ТИХОГО Дона» (литературовед Святополк-Мирский, В. В. Максимов — в эмигрантском журнале «Континент» и др.).

Писатель не признавал «социализацию» советской деревни, а точнее экстремистскую, насильственную форму ее проведения «неистовыми ревнителями», о чем не раз информировал Сталина. «Колхоз, который, по меткому слову Щукаря, „сочинил“ Давыдов, очень далек от желаемого, как „сициализм“ от надежд и обеща?ний», — замечает И. Жуков. Вряд ли случайна в романе как бы невзначай оброненная фраза (по тем временам далеко не безопасная): «Зараз появилось у Советской власти два крыла: пра?вое и левое. Когда же она смыкается и улетит от нас к едрене фене?»

Сталин этой фразы «не заметил». Зато заметили враги писателя. Наиболее рьяные стражи советской власти в Ростовском НКВД состряпали «дело», где Шолохову приписывалось участие в подготовке антисоветского восстания. Сталин спасает Шоло?хова от неминуемой расправы, а также, сделав несколько прин?ципиальных замечаний писателю по содержанию романа, позволяет продолжить публикацию «Тихого Дона».

Надо заметить, что творчество Шолохова не всегда было по нутру Сталину. Вот например, его отзыв о «Поднятой целине»: «При его способностях Шолохов мог написать шире и лучше. Главные недостаток „Поднятой целины“, да и вообще произведений Шолохова, тот, что отрицательные типы у него слишком ярки — ярче положительных. К тому же у него преувеличенное любование всем казацким… И довольно однообразная тематика…»

А что же Шолохов? К чести писателя, он никогда не впадал ни в апологетику, ни в разносную критику вождя. «Первенство — прио?ритет Шолохова в том, что он первым стал говорить не об особен?ностях характера Сталина, тем более — клинических. Шолохов пресекал поползновения на гробокопательство при имени Сталина и очернения ради очернительской моды, конъюнктуры ради. Случайно ли в романе о Сталине такие слова: «Предвзятость — плохой советчик. Во всяком случае, мне кажется, что он надолго останется неразгаданным не только для меня».

Широко известна саркастическая ирония Шолохова по адресу конъюнктурщиков-ниспровергателей Сталина: «Да, был культ. Но была и личность!..» А вот как гордо, с казачьей прямотой и независимостью, без тени широко обуявшего тогда многих холуяжного эпатажа и лести откликнулся Шолохов на Победную телеграмму в мае 1945-го из Москвы, из газеты «Правда»:

— Гордость за народную Красную Армию, за наш великий народ, любовь, наша глубочайшая признательность великому Сталину — вот чувства, неразделимо владеющие нашими сердцами в день Победы.

Сначала Красная Армия и великий народ, только потом Сталин…

Находка не сенсационная — закономерная

Читатели всего мира признали «Тихий Дон» шедевром, а Шолохова выдающимся художником слова XX столетия. Однако завистливые недоброжелатели не угомонились и после Великой Отечественной войны, особенно после получения Шолоховым Нобелевской премии. К сожалению, первым на этот раз выступил А. Солженицын в 1965 году. Его сильно раздражало то, что «осенью сунули Нобелевскую премию в палаческие (!) руки Шолохова» (разрядка моя, — В.Ю.), затем этот писатель активно поддерживал клевету целого ряда диссидентов и чужестранцев, которые вспомнили и Крюкова, и других «соавторов» Шолохова…

Между тем, автор «Тихого Дона» признавал, что в описании гражданской войны он творчески использовал мемуары как белых генералов, так и большевистских комиссаров (в начале 20-х годов прошлого века доступ к ним был в Советской России свободным). Так же поступал Л. Н. Толстой в романе «Война и мир», да и сам Солженицын в своем многостраничном «Красном колесе» Известный шолоховед Ф. Г. Бирюков писал автору этих строк: «На Ваш вопрос об источниках, которыми пользовался М. А. Шолохов при написании романа „Тихий Дон“, я могу сказать: достоверно известно, что он знал „Очерки Русской смуты“ А. И. Деникина (сам писатель говорил об этом). Пользовался материалами белогвардейской периодики. Указание на это вы найдете в книге В. Гуры „Как создавался „Тихий Дон“. Видимо, какие-то фактические материалы мог брать писатель из журнала „Донская волна“ и газеты „Донские ведомости“, издававшихся в Новочеркасске. Самое же главное — личные наблюдения людей, которые его окружали, и свои собственные. Судьба  М. А. Шолохова сложилась так, что он очень много мог наблюдать, ему не надо было что-то перенимать. Донская область не столь велика. Связи со станицами и Новочеркасском были постоянными. Все новости быстро подхватывались, распространялись“(Бирюков Ф. Г. Письмо к В.А.Юдину, 1990, I янв.).

…У защитников Шолохова долгое время трудность состояла в том, что в его архиве не сохранялось рукописей романа, они были утеряны в 1942 г. при эвакуации семьи писателя из станицы Вешенской. Однако одна рукопись сохранялась в институте Русской литературы, ее обнаружил критик Л. Колодный. Таким образом в руки друзей попал веский аргумент. Но недоброжелатели и после этого не успокоились, продолжали гнусную клевету о „плагиате“. Дело дошло до того, что в Швеции стали изучать текст романа при помощи средств электроники. Современная беспристрастная техника безапелляционно подтвердила: и „Тихий Дон“, и „Поднятую целину“, и „Судьбу человека“ писало одно и то же лицо — М. А. Шолохов.

Перманентные нападки на Шолохова оказали дурное влияние на отдельных учителей словесности, критиков и литературоведов вузов, историков отечественной словесности. Зловредные антишолоховские пассажи, к сожалению, проникают в учебные пособия и справочника. В энциклопедическом словаре» (1995 г.) Шолохову отведено весьма скромное место, а «Тихому Дону» и вовсе несколько строк, в то же время рядом с ним большой материал о Шолом Алейхоме, который занимает в три раза больше места. Нынче не только школьники, но и студенты филологических факультетов вузов зачастую не читают «Тихого Дона», поскольку это произ?ведение включено в списки для так называемого «альтернатив?ного» прочтения, а иные досужие наставники скептически относятся к шолоховскому гению…

…Недавно обнародована долгожданная весть: многолетний поиск рукописи «Тихого Дона» увенчался закономерным успехом (некоторые журналисты почему-то назвали это «сенсацией»). В Союзе писателей России состоялось общественное представление рукописи великого романа (855 страниц), большая часть которой выполнена М. Шолоховым, а другая — рукой Марии Петровны, жены писателя (тогда у Шолоховых еще не было пишущей машинки).

Лет пятнадцать назад стало известно, в том числе и на Старой площади, в аппарате Президента СССР, что рукописи первых двух книг вовсе не исчезали, находятся в Москве. Хранители архива через посредника сообщали наверх, что готовы продать рукописи за валюту. Но сумма выкупа смутила М. С. Горбачева. На многие годы вопрос повис в воздухе. Лишь одна «инстанция» — научная — не унималась, с великими упорством шла к цели. Это Институт мировой литературы имени -А.М.Горького, его директор, член-корреспондент Академии наук России Феликс Феодосьевич Кузнецов. Именно он после долгих поисков с научной дотошностью и многотерпеньем вычислил адрес держателя архивов Шолохова.

Найденные черновики «Тихого Дона» — живые свидетельства авторской мысли — еще раз подтвердили неоспоримое авторство Шолохова. Спекулятивные разговоры о «плагиате» потерпели сокрушительное поражение.

Михаил Шолохов — наш живой современник

Шолоховские творения, как космос, неисчерпаемы. О них написано море научной и популярной литературы, но будет создано еще больше. Существует проблема, которая, на мой взгляд, имеет право на жизнь, и даже остро необходима: Шолохов в контексте литературы, посвященной русскому казачеству, которое воплотило в себе характерологические, сущностные черты и свойства русской национальной души. Было бы ошибочно полагать, будто этот аспект исследования носит чисто этнографический характер.

Не экзотика вольнолюбивой казачьей жизни потянула к себе писателя, но особая концентрация души, человеческих чувств прекрасного, «закодированная» в казачестве. Казак олицетворил для Шолохова очарование человека, его безудержную духовную свободу, независимости личности (и это при всем том, что сам Шолохов, как мы знаем, не был по происхождению «стопроцентным» казаком!). Вот почему писатель избрал именно «казачью» тему, вписав ее в контекст драматических людских судеб в революционной, вздыбленной России.

Вместе с тем «Тихий Дон» отнюдь не замыкается этнографическими реалиями, много глубже и шире их, олицетворяет драматическую судьбу всей России на революционных путях и перепутьях.«Конкретно-исторические проблемы писатель поднял до всемирно-исторического уровня«, — отмечал литературовед М. Б. Храпченко.

На страницах шолоховского „Тихого Дона“ предстал ХХ век с его мировыми потрясениями, манящей перспективой социальных преобразований и трагической реальной жизни… Вот это и есть современное восприятие народной эпопеи». (Вокруг «Тихого Дона». — Ростов-на-Дону, IS98, с, 6-7).

…Наступило время осмысления Шолохова в широком литературном и социально-нравственном контексте. Как ни парадоксально, наименее изучен у нас в этом плане — Шолохов. Нужен контекстовый подход: Шолохов и мировая литература XX века; Шолохов и историческая судьба России; Шолохов и русская национальная эстетика, культура, духовность ; Шолохов и Православие…

Нынче Шолохов как лакмусовая бумажка: по тому, как ты относишься к нему, судят по праву, кто ты есть, что ты за человек, каких убеждений, какую исповедуешь нравственность, мораль, есть ли в тебе неколебимый русский корень или ты, как трава перекати-поле, подвержен любым космополитическим русофобским влияниям, чего писатель решительно не мог терпеть и против чего жестко выступал как в художественном творчестве, так и в лестящей, пламенной публицистике, во всей своей общественной деятельности.

Да, время нынче у нас не героическое, не пафосное. Впрочем, время делают люди. Длительный период у нас звучало с трибун: «Поменьше пафоса! Поменьше пафоса!» Мы с предубеждением, а то и неприязнью относились к пафосу. Пафос, мол, показатель пустоты и празднословия, ложной возвышенности или причина корыстного отношения к делу… Думаю, надо коренным образом изменить отношение к пафосу: он ведь может быть и героическим, и драматическим, и сострадательно-трагическим, безудержно-комическим, как в «Поднятой целине» М. Шолохова. Пафос необходим, когда речь идет о Родине-России, о судьбе Отчизны, народа. Великому русскому поэту Ярославу Смелякову принадлежат прекрасные слова, сказанные не без пафоса: «Должны быть все-таки святыни в любой значительной стране».

Пафос героизма, святой жертвенности и сострадания изна?чально присутствовал в нашей литературе, чем она принципиально отличается от литературы Запада, воспевающей, как правило, культ золотого тельца, суперменства м фальшиво-показанного рыцарства.

Я позволил себе обозначить лишь некоторые, наиболее важные, на мой взгляд, проблемы, тесно связанные с новыми методологическими подходами к творчеству М. А. Шолохова и русской национальной литературе вообще. Новая, подлинно научная методология, освобождаясь от идеологического доктринерства, постепенно обретает силу, становится на ноги, ощущая под собой твердую национально-эстетическую почву, без чего немыслимо сколько-нибудь полно осознать сущность нашего миропонимания. На пути у нее еще немало серьезных препятствий, сопротивления со стороны носителей омертвевшего, закостенелого мышления. Вся борьба еще впереди. Но знаменательно: может быть, никогда ранее Шолохов не был таким живым, насущным, социально и духовно востребованным, каким является сейчас. В этом его уникальная животрепещущая единственность.

профессор, доктор филологических наук, Академик Петровской Академии наук и искусств.
Заслуженный работник высшей школы Российской Федерации